Далеко от больших дорог, в провинции Фуцзянь, где каждый вечер по ущельям спускаются туманы, жили художник Мо Синь и его жена Лин. Они очень любили друг друга, но денег едва хватало на жизнь. Они оба работали в поле, чтобы хоть как-то выжить. А иногда Лин позировала мужу, и он рисовал её снова и снова, совершенствуя навык. К сожалению, мало кто из торговцев искусством заходил в их деревню, и портреты копились в его мастерской один за одним.

И вот однажды ночью, когда вдохновлённый Мо Синь рисовал жену, освещённую ярким светом полной луны, мимо проходил путешественник, а за ним тащился навьюченный осёл.

— Портрет нарисованный вами очень живописен, но он не был бы так красив, если бы девушка, позирующая вам, не была очаровательнее, чем луна в эту ночь.

— Как поэтично! Благодарю вас, господин. Это моя жена Лин, а меня зовут Мо Синь, я художник. Что привело вас в нашу деревню в столь поздний час?

— Я возвращаюсь в Фучжоу из путешествий, чтобы продать собранные диковинки и сувениры, я коллекционер и путешественник. Сейчас достаточно светло, поэтому я решил идти ночью, чтобы избежать жары.

— Господин, у меня в доме нет еды, чтобы угостить вас, так как мы сами считаем каждую рисинку, чтобы не умереть от голода, но не желаете ли хотя бы выпить с нами чаю перед дорогой? Впереди трудный спуск к долине реки Мин.

— Благодарю за гостеприимство, но я полон сил и не хочу задерживаться, — сказал путешественник, похлопав осла по боку. — Я вижу вы добрые люди, можно ли приобрести эту картину на память о встрече?

— Господин, но она ещё не закончена! — взволновался художник, бросив взгляд на портрет, на котором было изображено только лицо девушки и её платье, как будто это дух, парящий в густом тумане белой рисовой бумаги.

— Я вам заплачу один лян серебра, чтобы забрать его именно таким.

Художник сначала не поверил своим ушам, ведь на эти деньги они с женой могли долго жить, есть вкусные рисовые лепёшки, и даже купить мяса. Истосковавшийся по этим простым радостям жизни Мо Синь согласился и стал думать, как упаковать незаконченную работу. Он потрогал обратную сторону: тушь уже подсохла, но бумага ещё немного влажная. Тогда Мо Синь положил сверху на портрет тонкий лист чистой бумаги и свернул в рулон, обмотав его пеньковой нитью. Путешественник достал бамбуковый тубус и спрятал работу, взамен протянув художнику увесистый мешок с серебром. Мо Синь дрожащей рукой забрал мешок, пожелал путешественнику хорошей дороги, и побежал в объятия к заждавшейся его жене.

— Лин, душа моя, здесь достаточно серебряных монет, чтобы каждый день сытно кушать ещё несколько месяцев.

— Я так рада, Синь-Синь, любовь моя!

И они ушли спать, но долго не могли уснуть под впечатлениями от счастья, посетившего их фанзу этой ночью. Следующий день они спали долго, и долго ещё потом лежали в обнимку, обсуждая, как потратят заработок.

— Мы сейчас сходим к Бо и купим свежих лепёшек и рисового вина, — не мог сдержать радости Мо Синь.
— И давай купим побольше, чтобы угостить наших соседей? Ведь они нам помогали в самые голодные дни, — тихо говорила Лин.
— У тебя доброе сердце, душа моя. Ты права, нужно угостить соседей.

И так они и сделали. И ещё пару недель они жили ни в чём себе не отказывая. Лин это не нравилось, но она не подавала виду, так как не хотела расстраивать мужа скромностью, ведь он такой счастливый, и заслужил потратить деньги так, как ему хочется.

Но к сожалению, долгие годы бедной жизни сказались на здоровье Лин, и она сильно заболела, несмотря на то, а возможно и во многом из-за того, что дни их стали сытнее, и можно было отдохнуть от трудной работы в поле, позирования и переживаний. Её взгляд угасал с каждым днём. Мо Синь потратил все оставшиеся средства на то, чтобы купить ей травы и лекарства, но они не помогали. И спустя несколько недель она умерла на руках у разбитого горем Мо Синя, тоненькая, будто сама растворилась в окутавшей склон дымке. Долго он не мог смириться с утратой, и отчаялся уже настолько, что пожелал забыть образ Лин, и никогда не вспоминать его, чтобы не тревожить глубокую рану, оставленную на его сердце. Мо Синь собрал все портреты своей жены и затопил ими печь. Раскалённые угольки улетали вверх к звёздному небу и таяли в темноте ночи, как будто невидимые руки сверху пытались забрать себе эту память. Мо Синь долго плакал и уснул у печи.

Шли годы, и жизнь Мо Синя теряла всякие краски. Он рисовал скучные пейзажи, и иногда отправлялся в Фучжоу их продавать. Заработки были скудные, и он сам стал угасать.

Пока не случись то, что изменит ему всю оставшуюся жизнь. Он в очередной раз гостил в Фучжоу, и уже собирался уходить, отчаявшись, что его работы никто не покупает. Выходя из города, он заметил объявление на городской стене:

ОБЪЯВЛЯЕТСЯ КОНКУРС СРЕДИ ХУДОЖНИКОВ ПОДНЕБЕСНОЙ!

Того, кто лучше всех нарисует дивную певчую птицу, ждёт щедрая награда в 100 лян серебра. Для участия необходимо явиться в поместье Сюй Вэня на южном склоне горы Гушань.

Мо Синь лишь тяжело вздохнул, подумав, что его талант художника недостаточно силён, и у него нет шансов на победу. Он вернулся в свою фанзу и уснул, так ничего и не съев в этот день.

Ночью ему приснилась любимая Лин. Её призрак словно парил среди густых крон деревьев. Ему показалось, что она стала птицей, и летала с ветки на ветку, всё приближаясь к нему. Он не заметил, как широкая река Мин стала тихим ручьём. Птица спустилась с ветки вниз, попила из ручья, и запела тонким голоском точь-в-точь какой был у Лин. Проснувшись от яркого солнца, залившего светом всю комнату, Мо Синь решил, что сегодня он отправится на гору Гушань, чтобы принять участие в конкурсе.

Мо Синь сложил в мешок рисовальные принадлежности и отправился в путь. Спустившись к долине реки Мин и пройдя через мост по дороге, ведущей к городу, свернул на Восток, к горе Гушань. Пройдя ещё некоторое время он оказался у подножия. Деревья оживились, перешёптываясь друг с другом и гулко постанывая от дуновений ветра, тянущих их пышные кроны к земле. В тени листвы было прохладно, и взмокший Мо Синь иногда подрагивал. В воздухе помимо горькой сырости леса чувствовались и сладкие запахи цветов. Вскоре перед Мо Синем выросли кованые ворота, обвитые розами, на которых красовался герб семьи Вэнь. Мо Синь робко позвонил в колокольчик, и к нему спустя какое-то время вышел пожилой мужчина в узорчатом платье и красных кожаных туфлях.

— Добрый день! Вы должно быть художник и хотите участвовать в конкурсе? — мужчина кивнул на мешок, из которого торчали рулоны бумаги и кисти.

— Всё так, господин, меня зовут Мо Синь. Добрый день.

— А меня – Сюй Вэнь, как вы, возможно, догадались. Прошу за мной.

Они зашли в зал, и Мо Синя поразило изобилие разнообразных вещиц, которых он ранее никогда не видел: прозрачные вытянутые графины с цветными жидкостями, коробки с песком и пугающими насекомыми или змеями, целая полка разных свитков, кристаллы всех цветов, а в самом тёмном углу комнаты на пьедестале стояла клетка, где мирно спала серая и невзрачная птичка.

— Вы всё верно поняли, это именно та птица. Она сейчас спит, но как только она проснётся, то всё поместье наполнится её песней, настолько прекрасной, что вы забудете обо всех своих делах. Мне бы хотелось иметь настолько же прекрасный её портрет, но пока ни один из художников не справился, и все, что приходили до вас – уходили ни с чем. А уже на следующей неделе я везу её Императору, так что вся надежда на вас. Весь этот конкурс я затеял, чтобы у меня осталась о ней память. Я люблю сохранять вещи на память из своих путешествий. Многие находки я дорого продаю, но некоторые остаются со мной. Мудрецы говорят, что важен лишь опыт, то, что спрятано в сердце. Я согласен с этим, конечно, но к этому опыту нужны ключики. И каждая картина в моей галерее — это такой ключик, который помогает найти эти сокровенные воспоминания внутри, — при этих словах он провёл в воздухе рукой, словно приглашая рассмотреть все картины.

Взгляд Мо Синя поймала одна. Он её узнал моментально, хотя и не поверил своим глазам. Прекрасная девушка в платье будто парила в дымке, очертаниями растворяясь словно призрак. Это был незаконченный портрет Лин. Время остановилось. Воспоминания нахлынули одно за одним, разливаясь бесконечным потоком горьких слёз, стекающих вниз по щекам и шее Мо Синя.

— Что произошло, почему вы плачете? — спросил Сюй Вэнь, протягивая платок.

— Благодарю, господин, — ответил Мо Синь, вытирая лицо. — Прошу прощения. Я давно не видел лицо Лин. Она умерла вскоре после того, как этот портрет купил один путешественник, и я сжёг все оставшиеся портреты — так больно мне было, что её нет рядом. Но сейчас, спустя много лет, нет для меня радостнее воспоминаний, чем о ней.

Тогда Сюй Вэнь всё вспомнил, и сказал:

— Мо Синь, это я проезжал мимо вашей фанзы в ту ночь. Прошу, примите этот портрет обратно в подарок. Он вам нужнее.

— Благодарю, господин, мне уже лучше, и я могу приступить к рисунку.

— Хорошо, можете располагаться где вам удобно. Я размещу клетку так, чтобы на неё падал свет.

Как только Сюй Вэнь поставил клетку на освещённое место, то птичка проснулась и запела. И они вдвоём долго слушали это прекрасное пение, очарованные льющейся мелодией. Она то навевала беззаботные дни детства, когда дом был наполнен смехом мамы, когда любую печаль скрашивала её улыбка; то обрекала на слёзы, напоминая о том, что те годы давно прошли; то вселяла надежду, что жизнь полна этих замечательных моментов, и их нельзя упускать из виду.

Поражённый этим пением, в тот вечер Мо Синь нарисовал такую же прекрасную картину, которая принесла ему широкую известность и богатство, но к сожалению так и не вернула его жену, любовь всей его жизни. Однако каждый, кто смотрел на птицу, которую он нарисовал, будто бы чувствовал всю глубину этой любви, словно сама душа горько пела.